Три майских дня свободы: почему Южный Кавказ спустя 108 лет все еще ищет общую судьбу

В конце мая столицы Южного Кавказа вновь погружаются в ритуалы памяти. Президент Азербайджана  символически отмечает день Независимости  в освобожденном Карабахе. В Ереване звучат речи о выживании нации и цене независимости. В Тбилиси тысячи людей выходят на проспект Руставели с флагами Грузии, превращая День независимости в политическую демонстрацию.

28 мая Азербайджан отмечает День независимости — дату создания Азербайджанской Народной Республики в 1918 году, первой парламентской республики в мусульманском мире. 28 мая празднует и Армения — день провозглашения Первой Республики Армения. Грузия отмечает свой День независимости 26 мая — в память о создании Демократической Республики Грузия.

Эти государства родились почти одновременно — на обломках Российской империи, в хаосе Первой мировой войны, революций и этнических конфликтов. Тогда, в мае 1918 года, лидеры Южного Кавказа стояли перед историческим выбором: либо попытаться сохранить региональное единство, либо строить отдельные национальные государства.

Они выбрали второе.

Спустя 108 лет вопрос неожиданно вновь становится актуальным: способен ли Южный Кавказ когда-либо превратиться в единое политическое или экономическое пространство — пусть не в форме полноценной конфедерации, но хотя бы в виде устойчивого союза?

Несостоявшаяся конфедерация

Весной 1918 года Закавказье уже имело короткий опыт совместной государственности. После распада империи грузинские, армянские и азербайджанские политические элиты создали Закавказскую Демократическую Федеративную Республику — попытку объединить три народа в одном государстве.

Эксперимент продержался всего несколько недель.

Причины распада были фундаментальными. Грузия ориентировалась на Германию и Европу. Армения находилась в состоянии формирования «жизненного пространства» вне  Османской империи. Азербайджанские элиты стремились сохранить связи с мусульманским Востоком и Турцией. Между сторонами существовали территориальные споры, различались внешнеполитические интересы и модели будущего государства.

Национальная идентичность оказалась сильнее региональной.

И все же сама идея Южного Кавказа как общего пространства не исчезла. На протяжении XX века Москва фактически удерживала регион в рамках единой административной системы, именуемым Закавказьем. После распада СССР в 1991 году три республики вновь обрели независимость — но не совместность.

Разные праздники — разные государства

Сегодня майские праздники в трех странах отражают не только общую историческую дату, но и глубоко различающиеся политические культуры.

В Азербайджане День независимости стал частью государственной идеологии победы и суверенитета. После восстановления контроля над Карабахом власти представляют современный Азербайджан как государство, завершившее исторический цикл, начатый в 1918 году. Праздник подчеркивает преемственность между первой республикой и нынешним сильным централизованным государством.

В Армении память о Первой Республике тесно связана с темой уязвимости и национального выживания. Для многих армян 1918 год остается символом спасения государственности после катастрофы Османской эпохи. Однако поражение в Карабахе и глубокий внутренний политический кризис сделали саму концепцию независимости предметом болезненных дискуссий: как сохранить суверенитет между Россией, Турцией, Ираном и Западом?

В Грузии День независимости постепенно превратился из символа европейского выбора в попытку сохранить баланс между Западом и Россией. В Тбилиси память о 1918 году тесно переплетается с современными дискуссиями о европейской интеграции и сосуществовании с Москвой. Сегодня грузинская независимость воспринимается не только как освобождение от имперского прошлого, но и как осторожное движение к европейской политической модели.

Так один и тот же исторический момент породил три разные национальные истории.

Что объединяет Южный Кавказ в 2026 году

Несмотря на конфликты и конкуренцию, страны региона имеют больше общего, чем признают их политические элиты.

Все три государства остаются пространством пересечения больших сил: России, Турции, Ирана, Европейского союза, Китая и все активнее — стран Персидского залива. Южный Кавказ вновь становится транспортным коридором между Европой и Азией — ролью, которую регион играл еще столетия назад.

Экономически страны постепенно втягиваются в общие процессы. Средний коридор через Каспий, развитие железнодорожных маршрутов, энергетические проекты и цифровые коммуникации создают объективную взаимозависимость.

Даже география диктует сотрудничество.

Азербайджан нуждается в стабильных маршрутах к Турции и Европе. Армения — в преодолении транспортной изоляции. Грузия — в сохранении статуса главного транзитного узла региона. Ни одна из стран не способна полностью реализовать свои экономические амбиции в одиночку.

Кроме того, новое поколение жителей Южного Кавказа постепенно меньше связано с исторической памятью XX века и больше — с прагматичными вопросами экономики, мобильности и технологий.

Но именно здесь возникает главный парадокс региона: экономическая взаимозависимость растет быстрее, чем политическое доверие.

Почему конфедерация все еще невозможна

Идея Южно-Кавказской конфедерации периодически возникает в академических кругах, дипломатических обсуждениях и интеллектуальной публицистике. Однако в реальной политике она остается почти утопической.

Главная причина — отсутствие базового доверия.

Армяно-азербайджанский конфликт, даже после окончания активной фазы войны, продолжает определять психологию региона. Открытие границ и подписание мирного договора могут изменить ситуацию, но историческая травма останется еще на десятилетия.

Вторая проблема — различие внешнеполитических подходов, хотя в последние годы позиции стран Южного Кавказа заметно изменились. Грузия при сохранении курса на европейскую интеграцию стала проводить более прагматичную и сдержанную политику в отношениях с Брюсселем и Москвой, что частично сблизило её подходы с Азербайджаном. Баку продолжает придерживаться многовекторной модели, опираясь на союз с Турцией, энергетическое сотрудничество с Европой и прагматичный диалог с Россией. Армения же, напротив, всё более явно дистанцируется от Москвы, демонстрируя усиление прозападного внешнеполитического вектора и расширение сотрудничества с ЕС и США.

Третья причина — различие политических систем и национальных проектов. Южный Кавказ не выработал общей региональной идентичности, аналогичный с европейской идеей после Второй мировой войны.

Европейский союз появился после масштабного исторического шока и осознания необходимости предотвращения новых войн. На Южном Кавказе войны пока остаются частью живой памяти, а не уроком прошлого.

И все же история может повториться иначе

В 1918 году Южный Кавказ оказался слишком слабым, разделенным и уязвимым, чтобы сохранить единство. В 2026 году регион вновь находится между конкурирующими имперскими интересами — только теперь вместо Османской империи и Российской империи действуют новые центры силы: Китай, ЕС, Турция, Россия и США.

История не повторяется буквально, но рифмуется.

Сегодня вероятность создания полноценной конфедерации минимальна. Однако постепенное формирование регионального экономического пространства уже выглядит менее фантастическим, чем еще десять лет назад. Если транспортные коридоры заработают, если армяно-азербайджанская граница откроется, если торговля начнет приносить политические дивиденды, Южный Кавказ может прийти к форме прагматичного сотрудничества, которую его лидеры не смогли построить в 1918 году.

Возможно, именно это и станет главным уроком майских дат.

Три государства, появившиеся почти одновременно в хаосе распада империи, все еще пытаются ответить на один и тот же вопрос: могут ли они существовать рядом друг с другом не только географически, но и политически.